Всего неделю назад, созерцая великий город с борта корабля, Тирант был свободен и счастлив. Сейчас ему казалось, что тогда он был на десятки лет моложе.

Так взрослый человек со вздохом сожаления о своей утраченной невинности смотрит на ребенка — и в то же время знает, что ни за какие блага мира не променял бы свой опыт на эту невинность…

А тогда они с братом дружно смеялись. Диафеб с убийственным всезнайством рассуждал о византийках, которые на лицо всегда бледны, хоть и ходят под жгучим солнцем, в постели неистово страстны, хоть и предаются любви под черным пологом, а в церкви столь набожны, что во время молитвы кровь сочится у них из-под ногтей.

Говорил он и о странных греческих буковках с крючками. «И вот, кузен, как-то раз одна глупая женщина прочитала богословскую книгу и истолковала ее в своей душе совершенно неправильно. И после этого все буквы с книги осыпались, — разглагольствовал Диафеб с рассеянным видом, как бы перебирая в мыслях нечто общеизвестное. — Упавшие буквы собирали по всему покою и слуги, и ученые мужи. Их складывали обратно в книгу, но упрямые значки совершенно не желали держаться на странице. Осталась только буква „по“ — у нее оказался удобный крючок, и вот им-то она и зацепилась…»

«Если бы такое произошло у нас, — подхватил Тирант, не желая отставать от брата, — то мы сохранили бы, несомненно, букву „s“, ибо у нее целых два крючка, и с этой буквы начинаются все самые важные слова, например „святость“, „страсть“, „соединение“…»

Морской ветер свободно разгуливал под одеждой, и его хотелось выпить, как подсоленную воду. Город впереди покачивался, точно размещался на спине гигантского кита, всплывшего среда волн и забывшего погрузиться.